Писатель Александр Генис — о том, почему современный «офисный планктон» должен завидовать своим родителям Writer Alexander Genis – about why the modern “office plankton” should be jealous of their parents

Александр Генис Alexander Genis

— Образованщина, — вынес профессор приговор целой эпохе, и вся аудитория привычно пригорюнилась. – Smatterers – Professor sentence handed down an entire era, and the entire audience accustomed prigoryunilas.

Одних участников этой конференции я знал давно, других — лично, третьих — по имени. Some participants in this conference, I knew a long time, others – in person, the third – by name. Тем удивительнее, с какой готовностью все эти незаурядные люди, собравшиеся в редакции толстого и уважаемого журнала, согласились перечеркнуть молодость и признать за своим поколением вину, которую на него взвалило обидное прозвище. More surprising how readily all these extraordinary people who gathered in the wording of the large and respected magazine, have agreed to cross the youth and to recognize the guilt of their generation, which hoisted him to embarrassing nickname.

По-моему, такое можно объяснить только одним: властью термина. In my opinion, this can only be explained by one thing: the power of the term. Я ощутил ее на себе, когда перебрался в Америку. I felt it on myself, when he moved to America. Живя в стране, которую мы не задумываясь называли социалистической, я пребывал в слепой уверенности, что за океаном меня ждет то же самое, только наоборот. Living in a country that we do not hesitate to call a socialist, I was in a blind belief that the ocean is waiting for me the same thing, only in reverse. В моем словаре антитеза родному режиму называлась одним словом — капитализм. In my dictionary the antithesis of the native mode is called in one word – capitalism. И я употреблял его с легкой душой и без задних мыслей, пока меня не остановил мой друг и редактор на «Радио Свобода». And I used it with a light heart and without ulterior motives, until I stopped by my friend and editor at the “Radio Freedom”.

— Разве ты марксист? – Are you a Marxist? — спросил он, добравшись в моем скрипте до полемического абзаца. – He asked, reaching into my script to polemical paragraph.

— Как ты мог подумать! – How could you think! — обиделся я. – I was offended.

— Почему же ты делишь мир так, как это удобно им, а не тебе? – Why did you delish world as it is convenient to them and not you?

Я не нашелся что ответить, но с тех пор никогда не позволяю чужому термину отобрать мою реальность. I do not know what to answer, but since then never allow a stranger to the term away my reality. А ведь именно это сделал Солженицын, когда брезгливо вычеркнул из соотечественников целый класс, который мы бы сейчас назвали «средним» — несмотря на все оговорки, которых требовала трудная история, сумасшедшая власть и нетривиальная экономика. And that is exactly what Solzhenitsyn did, when struck with disgust from fellow entire class, which we would now call “middle” – Despite all the reservations, which require a difficult story, a crazy non-trivial power and economy. Ведь ничего среднего в этом «среднем классе» не было — ни в доходах, ни в образовании, ни в интересах, ни в выпивке. Indeed, nothing in the middle “middle class” was not – neither the income nor education, nor in the interests of, or in drink. Как все тогда, он был соткан из крайностей, противоречий и отличался невоздержанностью. Like all the time, it was woven from the excesses, contradictions, and different intemperance. Бедность тут компенсировали любознательностью, свободу заменяли дружбой, политику — самиздатом, заграницу — байдаркой, все остальное — водкой. Poverty then compensated for curiosity, freedom replaced by friendship, politics – samizdat, abroad – kayak, all the rest – vodka.

По Солженицыну, образованщину составлял тот слой образованных людей, который не разделял его религиозные и национальные взгляды. According to Solzhenitsyn, was smatterers the layer of educated people, who did not share his religious and national views. По мне, в нее входили папа с мамой плюс все, с кем они дружили. For me, it included mum and dad, plus all those with whom they were friends. Иногда их называли аббревиатурой «ИТР», и в этом было много правды, потому что от «инженерно-технических работников» обычно требовалось меньше мерзости, чем от гуманитариев, а интересы у них были те же. Sometimes called the acronym “TDI”, and there was a lot of truth, because of the “engineers” are usually required less filth than from the humanities, and the interests they were the same.

Сейчас уже забыли, а может, и не знали, что всему хорошему обычная советская жизнь обязана не властям и не диссидентам, а именно и только «образованщине». It is now forgotten, and maybe did not know what all the good normal life must not the Soviet authorities and the dissidents, but it is only “educationalism.” Они были подписчиками толстых журналов, в которых тлела общественная мысль. They have been subscribed literary journals, which smoldered social thought. Они знали наизусть все песни Окуджавы. They knew by heart all the songs of Okudzhava. Они боготворили Тарковского и понимали Феллини. They worshiped Tarkovsky and Fellini understood. Они раскупали миллионы умных книг. They bought up millions of smart books. Они придумывали анекдоты и шутили в КВН. They came up with anecdotes and jokes in the WHC. Они стояли ночами за билетами на Таганку. They stood there at night to get tickets to Taganka. Они распространяли самиздат, включая ту самую статью Солженицына, где их обвиняли в космополитизме, атеизме, трусости и бездуховности. They distributed samizdat, including the very same article by Solzhenitsyn, where they were accused of cosmopolitanism, atheism, cowardice, and lack of spirituality.

Сейчас кажется, что все это — пустяки, но тогда они ими не были. Now it seems that all of this – nothing, but then they do not have them. Средний класс, как Будда, выбирал средний путь, умело лавируя между конформизмом и тюрьмой. The middle class, as the Buddha, chose a middle path, skillfully maneuvering between conformism and a prison. Такой образ жизни требовал ума, жертв и совести. This way of life demanded of mind and conscience of the victims. Например, делать карьеру и избегать подлости. For example, a career and to avoid infamy. Отличать своих и терпеть чужих. Distinguish their own and other people suffer. Боготворить культуру и верить в ее искупительную силу. Worship culture and believe in its redemptive power.

В том мире многого не хватало — выборов, парламента, заграничного паспорта и всегда денег. In the world many things are not enough – the elections, parliament, passport and money always. Но было и много лишнего, больше всего — просвещения. But there was a lot of nonsense, most of all – education. Первый томик Мандельштама я обменял на двухнедельную зарплату пожарного — дороже стихов не бывает. The first volume of Mandelstam I traded in two week’s wages of fire – more poetry does not happen. Уже в Америке я познакомился с дамой, которая на пару с «Эрикой» заменила печатный станок. Even in America, I met a lady who for a couple of the “Erika” has replaced the printing press. Только «Собачье сердце» она перепечатала 200 раз. Only the “Heart of a Dog,” she reprinted 200 times.

Время «образованщины», как, собственно, и предсказывал Солженицын, кончилось. Time “educationalism” as, indeed, predicted Solzhenitsyn ended. Скептики полагают, что ее заменил «офисный планктон» — с узкими интересами и широкими возможностями. Skeptics believe that it replaced the “office plankton” – with narrow interests and great potential. Мне говорят, что они осторожны, потому что им есть что терять. I say they are careful because they have something to lose. Они не любознательны, потому что уже все видели. They are not curious, because I already saw everything. Они не рвутся за колею, потому что обходятся комфортом. They do not rush for the track, because the cost comfort.

Возможно, это и так, но я не берусь судить, чтобы не повторять прежних ошибок. Maybe so, but I do not presume to judge, not to repeat past mistakes. Мы не видим достижений своего времени, ибо их заслоняют его более наглядные пороки. We do not see the achievements of his time, because they hide it more obvious flaws.

У тех, кто живет сегодня, другой набор ценностей. For those who live today, a different set of values. Их труднее удивить и проще разочаровать. They are harder to surprise and disappoint easier. Они уже не живут на кухне, меньше пьют, не боятся границ, знают языки и ценят свободу, хотя бы виртуальную. They no longer live in the kitchen, drink less, are not afraid of borders, languages ​​and know the value freedom, even if virtual. Они слишком сильно отличаются от своих родителей, чтобы их понимать, не говоря уже — завидовать. They are too different from their parents to understand them, not to mention – envy. И все же каждый раз, когда заходит речь о том, что надежда любой страны — ее средний класс, стоит вспомнить, что он был и тогда, когда его назвали «образованщиной» и считали ошибкой. And yet every time it comes to that hope of any country – its middle class, it is worth remembering that it was and when it was called “educationalism” and considered an error.